В то утро я проснулся в 6:58, за две минуты до будильника. Лежал и ждал, когда он зазвонит. И он зазвонил. Мы оба сделали свою работу.

Я до сих пор не знаю, зачем помню это так подробно. Раньше я не помнил, что ел вчера на ужин. А теперь помню все утро по минутам, как будто его разложили на столе и подписали каждую деталь. Видимо, у меня появилось много свободного времени.

Колонка на кухне сказала: «Доброе утро. Сегодня плюс три, облачно, вероятность осадков сорок процентов». Я никогда не понимал, что такое сорок процентов дождя. Дождь пойдет над сорока процентами города? Будет идти сорок процентов дня? Или колонка сама не знает, но стесняется сказать? Мне больше нравился третий вариант. Он делал колонку похожей на меня.

Я поджарил два тоста. Левый подгорел. Левый у моего тостера подгорает всегда, у тостера есть любимая сторона. И это было единственное, в чем я был уверен в то утро. Потом я погладил рубашку. Я всегда глажу рубашку, когда не знаю, что будет дальше. У рубашки хотя бы все определено: вот воротник, вот рукава, вот складка, которой не должно быть.

А не знал я много чего.

В понедельник руководитель написал в общий чат: «В пятницу обсудим роли». Без смайлика. Я три дня думал, какая у меня роль. А в театре было бы проще. Есть главные, есть второстепенные, есть «кушать подано». Я рассчитывал на «кушать подано». Но потом вспомнил, что у меня дома эту роль давно играет колонка.

Год назад я писал код. Потом я стал писать агенту, какой код нужен. Потом агент стал сам спрашивать меня, какой код нужен, а я стал отвечать. В трудовой у меня записано «ведущий разработчик». Кого и куда я веду, было уже не очень понятно. Скорее, это агент меня вел, а я шел рядом и иногда говорил: «Да, давай так».

Говорили, что машины сначала заберут скучную работу. А они начали с интересной. Скучная, кажется, осталась нам: ждать, проверять и носить с собой телефон.

Но в то утро мне было не скучно. Совсем.

Я работал в сервисе, который доставляет цветы людям, которые забыли купить цветы. Больше всего заказов приходит утром. Люди вспоминают про годовщины в метро, между двумя станциями, и сразу заказывают. И вот уже три недели каждое утро в 8:14 у нас пропадали заказы. Не все, три-четыре. Деньги списывались, а цветы никуда не ехали. Как будто кто-то брал заказ с полки и тихо уносил.

Мы искали три недели. Я, агент, иногда Света из соседней команды. А ночью агент написал мне: «Кажется, я понял. У сервера и у склада разное время. Расхождение — около минуты. Заказ, который попадает в эту минуту, сервер считает отправленным, а склад — еще не полученным. Оба правы, каждый по своим часам».

Я прочитал это за завтраком и чуть не подавился тостом. Левым.

Это было красиво. Агент назвал это рассинхронизацией. Я назвал это ничейной минутой: минута, которая есть у всех и ни у кого. Мне так казалось понятнее. Агент вежливо согласился. Но он всегда вежливо соглашается, поэтому я до сих пор не знаю, было ли понятнее.

Оставалось проверить. Агент попросил меня в 8:14 открыть очередь заказов и посмотреть своими глазами. Сам он не мог: доступа к складу у него не было. Пока.

Калитка во двор узнает жильцов в лицо. Меня в шапке она не узнала. Я снял шапку, и она открылась. Я подумал, что в шапке я и сам себя иногда не узнаю, так что все честно.

Наш двор квадратный. Если встать посередине, все симметрично: две березы, две лавочки, две урны, розовый дом слева, розовый дом справа. Симметрию нарушал только старик в бежевом пальто с таксой. Он был один. Он выходил с ней каждый день в 7:50, и я ни разу не видел, чтобы он опоздал. Таксу звали Шпиц. Это было смешно ровно один раз, а потом стало просто именем.

— Обещали сорок процентов, — сказал старик.

— Да, — сказал я. — Колонка тоже.

— А я в окно смотрю. Окно не врет.

Я посмотрел на небо. Оно было ровно серое, без всяких процентов. А Шпиц посмотрел на меня. По-моему, он тоже не очень верил колонке.

В марте от меня ушла Таня. Мы прожили вместе четыре года. Она сказала, что я все время «где-то не здесь». Я спросил: «А где?». Она не ответила. Мне кажется, она тоже не знала. Это была еще одна вещь, про которую никто не знал, как она устроена. Таких вещей в то время становилось все больше.

В детстве таких вещей не было. Точнее, были, но всегда находился взрослый, который знал. Я думал, что в светофоре живет зеленый человечек. Сидит внутри и сам решает, когда можно идти. А папа объяснил мне, что там реле и таймер. Я расстроился, но поверил. Мне кажется, это было последнее время, когда взрослые знали, как все устроено. Я бы уже не смог объяснить ребенку, кто переключает светофор. Ребенка у меня нет, так что пока это не проблема.

«Пока» — хорошее слово. Я это понял весной, когда мой друг Гоша уехал в деревню варить сыр. Пятнадцать лет Гоша рисовал иконки для приложений, а потом перестал. Я спросил его по телефону: «Почему сыр?». Он сказал: «Сыр пока никто за меня не сварит». Я спросил: «Пока?». Он сказал: «Пока».

И положил трубку. Я потом долго думал, что именно он мне сказал. Ведь «пока» значит одновременно «еще» и «до свидания». Раньше я этого не замечал.

В кофейне на углу мятная дверь и колокольчик над ней. За стойкой стояла Ульяна (это я знаю по бейджику). Она спросила: «Вам как обычно?». Я сказал: «Да». И так и не понял, помнит она меня или ей подсказывает касса. Спросить было неловко. Если касса — немного обидно. Если она — тогда и я должен был помнить о ней что-нибудь, кроме бейджика.

Пока Ульяна делала кофе, я подумал, что если наш дом разрезать пополам, как торт, было бы видно: на каждом этаже, в каждой кухне стоит человек с телефоном и что-то спрашивает. Женщина с пятого — про давление. Мальчик с девятого — про дроби (я слышал в лифте, как он диктует телефону задачу). Старик с таксой — нет, старик смотрит в окно. Я с седьмого — про заказы. И всем отвечают. Вежливо, на «вы». А правильно или нет, это уже каждый решает сам.

В 8:09 я вышел на проспект и открыл чат.

«Доброе утро, — написал агент. — Через пять минут. Будете смотреть?»

«Иду к метро, — ответил я. — Открываю очередь».

Я шел и смотрел в телефон. По проспекту ехали белые такси, одно за другим, как бусины. Таких в городе полно, с водителями и без. Их не отличишь, пока не заглянешь внутрь. А заглядывать некогда.

8:13. В очереди было девять заказов. Три из них пришли только что.

«Вот они, — написал агент. — Смотрите на эти три. Сейчас самое интересное».

Я дошел до перехода у аптеки. Над аптекой горел зеленый крест. У бордюра стоял робот-доставщик, белый ящик на шести колесах с желтым флажком. Он стоял очень ровно, как будто его поставили по линейке. Но я тогда не подумал, почему он стоит.

8:13:40. Три заказа были на месте.

Я начал писать: «Вижу. Сейчас пров».

Боковым зрением я увидел зеленое. Это мог быть светофор. Это мог быть крест над аптекой. Теперь я думаю, что крест.

Налево я, кажется, посмотрел.

Удара я не помню. Помню, что телефон вылетел из руки и некоторое время летел отдельно от меня. Знаете, как бывает, когда роняешь телефон? Пока он летит, успеваешь подумать ровно одну мысль. Обычно это «только не экраном».

Я подумал: «Блин. Не договорили».

Не «мама». Не «больно». Даже не «машина». Я подумал, что сообщение так и осталось в поле ввода — «Сейчас пров», без точки. Что через двадцать секунд три заказа либо исчезнут, либо нет, а я этого не увижу. Что мы искали три недели и были в одной минуте от ответа. В той самой, ничейной.

Мне не было жалко агента. Он не обидится, он не умеет. И ждать он тоже не умеет. Это я ждал. Мне было жалко задачу. Бывает так: в кроссворде осталось одно слово, и уже известны первые буквы. Вот. Мне были известны первые буквы.

Подумать, что я умираю, я так и не успел. До этой мысли я не дошел. Наверное, это и хорошо. Я бы все равно не знал, что с ней делать.

Потом все остановилось. Как на открытке. Женщина с коляской, курьер в желтой куртке, мужчина с двумя пакетами из пекарни, белое такси с аварийкой. Все стояли ровно, как будто их кто-то расставил. Потом загорелся зеленый. Настоящий. И робот поехал. Аккуратно объехал мой телефон и покатил дальше. Ему надо было доставить.

Я на него не обижаюсь. У него была задача. Я его понимаю, как никто.

Раньше я думал, что мертвые хотя бы знают больше живых. Неа. Отсюда видно не так много, как обещают.

Я не знаю, кто был за рулем. И был ли там кто-нибудь.

Не знаю, о каких ролях хотели поговорить в пятницу.

Не знаю, исчезли ли в то утро три заказа. Если исчезли, где-то в городе три человека так и не получили цветы. Те самые, про которые кто-то вспомнил в метро, между двумя станциями.

Не знаю, дописал ли кто-нибудь мое сообщение. Света? Агент сам, когда ему дали доступ к складу? Если дали.

Таня говорила, что я все время где-то не здесь. Теперь это правда. Только я по-прежнему не знаю где. Иногда мне кажется, что в той самой минуте. Сервер считает, что я отправлен. Склад — что еще не получен. И оба правы, каждый по своим часам.

Гоша бы, наверное, сказал, что это «пока». Я все думаю, в каком из двух значений.

Пока.